Павел приказал поднять свой флаг. Трехцветное полотнище взвилось над мачтой, затрепыхало по ветру. Но чужой корабль не отвечал. Там все осталось по-прежнему.
— Зарядить пушки! — скомандовал Павел и увидел, как перекрестился боцман.
Шхуна продолжала приближаться, уже отчетливо видна была на носу под бушпритом резная деревянная фигура. Водяной вал взметнул суденышко. В ту же секунду сверкнул над шхуной огонь, ядро разворотило борт «Ростислава».
Павел упал, но сразу же поднялся, ухватил румпель. Худшие опасения подтвердились.
— Отдай шкоты! — закричал он высоким мальчишеским голосом. — Все наверх!
С окровавленным лбом, — падая, он содрал кожу с виска, — вздрагивая от возбуждения и неожиданности, юноша налег на штурвал, пытаясь круто повернуть судно. Ему это почти удалось. Второе ядро врезалось в волны. Бот лег бортом на воду и, скрипя обшивкой, тяжело поднялся. Однако шхуна без всяких усилий повторила маневр, новое ядро сорвало кливер. Обломки реи, мокрая холстина грохнулись вниз, повисли на искалеченном борту. Потом их унесло в море.
Цепляясь за изорванные снасти, за палубу, боцман пробрался на мостик. Упавшей реей ему переломило ногу, ушибло спину. Старик ухватился за трос, вытер кровавую слюну.
— Не уйти, — сказал он, с трудом шевеля губами. — Выкидывайся на каменья… Корсар это… Кончит…
Лещинский оттащил потерявшего сознание боцмана в каюту.
Павел видел, что «Ростиславу» действительно не уйти. Но сдаваться он не собирался. Все надежды Баранова, оставшихся на Ситхе людей были обращены на этот рейс, на маленький бот, на него, на Павла. Гнев и ярость охватили его. Напасть на русское судно, в русских водах!