Он торопливо огляделся. Огромная водяная стена подняла «Ростислава», с высоты ее виднелся вспаханный, почерневший океан, совсем близкая, закрытая парусами шхуна… Тогда он решился.
— К орудиям! — стараясь перекричать вой ветра, налегая изо всех сил на румпель, крикнул Павел. И пока растерянные матросы добрались до пушек, он повернул бот и ринулся вместе с водяной лавиной вниз, на врага.
Мелькнули паруса, черный высокий борт корабля, длинный, однорукий человек, ухватившийся за тали, повисшие на снастях люди…
— Огонь! — скомандовал Павел и закрыл глаза.
Из трех пушек блеснуло пламя, бот дрогнул, качнулся. Гул залпа на мгновение заглушил треск столкнувшихся кораблей. Медленно раскололась и рухнула мачта шхуны. Валились обломки, свистели, извиваясь, концы снастей.
Лещинский припал к трапу, закрыл руками голову. Сумасшедший мальчишка утопил их всех. Дерзость нападения, внезапность, когда победа была на стороне шхуны, ошеломили его. Он только и успел выскочить из каюты.
Когда, наконец, он поднялся, бот уже был далеко от своего врага. Позади, в наступившем мраке, чуть приметно белели на двух теперь мачтах паруса корсара.
А Павел стоял на коленях — ударом его сшибло с ног — и не выпускал румпеля. Холодные брызги смешивались с кровью, сочившейся из раненого виска, парка была разорвана, черные волосы слиплись на лбу, обледенели. Он перестал быть мальчиком, отчаянным и неустрашимым, он стал мужчиной, выполнявшим свой долг.
Глава седьмая
Шторм налетел ночью.