— Устраивайтесь, Инна, я пойду взгляну, не виден ли свет из зала.
Вышел. Даже точки не пробивалось сквозь складки драпри. Я вернулся. Теперь нужно было затопить камин. Я достал за шкафом ворох изломанных подрамников, настругал сухих смолистых щепок и сложил на решетку костром. Огонь запылал порывисто и буйно, а я подкладывал в него куски обмерзшего каменного угля. Труба загудела, камин засмеялся теплом и дымом. Мы придвинули к нему громадные кресла, спавшие в белых чехлах, и погрузли в глубине подушек. На столик рядом я положил пистолет, предварительно подсыпав на полку щепоточку пороха. Комната давала убийственный контраст и с нашим настроением и со всем окружающим. Здесь хранилось то, что мы не выставляли в общие залы. И Сережа расставил и развесил все так, чтобы вещи делали комнату радостной и торжественной. Дивные итальянские копии Мадонн с картин Мурильо, Рафаэля и других мастеров, в пышных, горящих золотом, рамах дышали со стен. Мягкие, игривые акварели с Ватто, Фрагонара и Греза висели в простенках между мохнатыми панцырями персидских ковров, ленивых, величественных и загадочных, как создавший их Восток. Изящные статуэтки, воздушные, порхнувшие на пьедестале, разбросались на странных тумбочках и колонках. Наборы мебели разных старых стилей заняли отдельные уголки этой комнаты, а стоявшие зеркала то в белых овальных рамах, то в рамах из красного дерева, или просто зеркальные плиты с глубиною и холодом хрусталя бесконечно множили, смешивали и переливали игру многоцветных и вспыхивающих красок. На полу растянулись чудовищные белые медведи, и шкура тигра под венецианским столиком тепло дремала оранжевым, красным и черным мехом.
— Вот что, Инночка, — сказал я. — Я жалею, что не подумал об этом раньше... Вообразите, придут меня арестовать, или еще зачем, и найдут здесь, в музее... Тогда история со статуями может показаться совсем в ином свете... И тут же не только подозрение, прямая улика будет против нас — забрались, взломав окошко. Значит, и раньше так же забирались...
— Тогда мы погибнем... — подумав, сказала Инна, — как сейчас погибает брат. Мне только вас, Морозка, будет очень жалко...
— Знаете, — говорил я дальше, подвигая к огню чайник, — но зря погибать мне все-таки не хочется. А тут можно кое-что выиграть. Если действительно за мной придут, то этой штукой, — указал я на пистолет, — я избавлю себя от всех дальнейших перипетий. А на случай, напишу письмо, в котором расскажу, как я перебил эти статуи. Понимаете мой план? Виновник будет отыскан, а Сергей освобожден.
Инна слушала меня с возрастающим испугом. И когда я кончил, заслонилась ладонями.
— А ваше присутствие можно будет объяснить любовной историей. Просто, я назначил вам здесь свиданье. Я и вам напишу соответствующее письмецо, а вы его спрячьте в карман.
Я прервал ее негодующий жест.
— Иначе вы испортите всю игру. И вместо одного трупа их будет три!
Я жестоко выговорил это, потому что она содрогнулась и умолкла.