До сих пор им везло — протоки очистились, лед ушел в главную реку.
— Эх! — поморщился Кеша и руль под его рукой скрипнул.
Широкое устье Нимды было прикрыто льдом. Его синяя броня вспухла буграми, покрылась трещинами. Мелкие глыбы уже отрывались от кромки, колыхались в волнах и вплывали в реку, как бы разведывая дорогу.
Илимка прошла, и Нимда осталась сзади, заряженная весенней силой, каждый момент готовая выстрелить ледяной лавиной. У Кеши прибавилось беспокойства, он чаще начал смотреть назад, за корму — не догоняют ли судно льды.
— Говорил — рано едем! — сказал он вскользь Мамурину.
Мамурин потер небритую щеку и досадливо плюнул.
— Пропадешь с твоим удальством!
— Какое мое удальство! — опечалился Кеша, — мое дело пушнину доставить.
Каждый новый изгиб реки будил их внимание и вызывал оживленные возгласы. Дети поднимали возню и бегали. Матери их останавливали, беспокойно смотрели на реку.
К вечеру Востряков, стоявший у руля, тревожно позвал: