— Влево!
И разом, вместе с Мамуриным, илимка вильнула вправо, и камни, нырявшие в буруне, остались сбоку. Зеленый вал с короной кипящей пены приподнял судно. Женщины вскрикнули.
Илимку взмахнуло, как на качелях, вверх, вниз, берега словно распахнулись и в шуме сбивавшихся волн, в клокотании и плеске кружащихся струй, судно вынеслось из порога.
Востряков засиял, схватил на руки все-таки выскочившего Павлушку и оба они наперебой закричали:
— Ура! Ура!
Кеша передал руль Мамурину и, довольный, степенно сошел с кормы. Павлушина мать погладила его по плечу.
— Экой ты ловкий, Иннокентий!
Востряков любовно взглянул на свой сундучок и мигнул глазом:
— Нет, Кеша. В жизни бы я не согласился плавить такую ценность...
Он обвел жестом тюки пушнины.