Мамурин сказал:
— Стой впереди. И, если что, — за ребятами присмотришь...
Востряков растерялся, заморгал глазами.
— Где же мне... Это Кеша...
Кеша засмеялся, качнул головой.
— На меня не надейся! На мне пушнина. Иди, иди, чего стал?
Так Востряков и не понял, смеется капитан или говорит всерьез.
Течение убыстрялось. Берега сходились, сжатая утесами рока гудела. Пологие водяные горбы колыхали илимку.
— Куда ты, пострел? — тоскливо крикнула мать на Павлушку, норовившего высунуться из каюты.
Глаза у Кеши прищурились еще более, он коротко крикнул: