— Да. Пропадет пушнина — и я пропал. Это ясно!
* * *
Река отклонялась на север и с каждыми сутками ночи должны были делаться светлее. По часам полагалось быть темноте, но сумерки не потухали, и дорога реки оставалась ясной.
Спали одни ребята. А взрослые не могли еще свыкнуться с путешествием. Еще возбужденно перешептывались, бродили по илимке или задумчиво сидели на борту.
Судно шло на огненный свет зари. Вострякову казалось, что там, за хребтами, всех ожидает новая жизнь, ожидает радостная перемена, еще невиданная и чудесная — только доплыви!
* * *
— Мамка, мы зиму догнали!
Так объявил Павлуша, проснувшись утром. В воздухе сделалось холодно. На берегах был снег. Кеша стоял у руля, по-зимнему, в полушубке.
Востряков огорчился.
— Только начали отвыкать и... вот тебе!