Доставили это вчера, с передачей и, так как свежи были впечатления суда, то рассматривать принесенное тогда не тянуло.
Теперь же смотрел и внимательно читал.
На обложке были представлены два пляшущих мужика и подпись:
Дай табачку. — А я на диво бумагу Белкина купил — Приятно, дешево и мило, какой ты сроду не курил!..
На этой строке запрыгали буквы, — так сильно задрожала большая, волосатая рука.
Рассыпая несвернутую папиросу, успокаивал себя Никита:
— Третий день сегодня... Сегодня не тронут... прав не имеют. А завтра заменят. Однако, вечную, сволочи, припаяют! А может и двадцать лет?.. — О каторге думалось, как о свободе.
Беззаботно, легко и убедительно. И все же глухая угроза приговора мешала обедать, мешала спать.
Вспомнилось, как вначале, когда пришел он в тюрьму, старший сказал:
— Ну и мурло у тебя!.. В неделю не оплюешь...