Рассказ
До сих пор не могу позабыть, как бежал я тогда по тайге. И безумные глаза утопавшего...
Началось с производственного совещания на прииске Голубинском. Впрочем, даже немного раньше. Потому что и раньше я слышал молву о богатой россыпи, сохранившейся по речке Чаре. Запомнился этот рассказ, туманный, как слух, как множество легендарных историй, живущих среди приискателей.
А производственное совещание воскресило предание, как задачу, и решение ее было связано с судьбою целого прииска и с благополучием полусотни семейств.
* * *
Ударяют в отрезок трубы, подвешенной у крыльца за проволоку. Стальные и четкие стуки призывают вернувшихся из забоев старателей к конторе.
Над горами лежит потемневшее летне-глубокое небо. По краю его бродит закат, пламенным глазом смотрит сквозь щели туч. Домики прииска, словно горсточка зернышек, посеянных с высоты, теряются в величавой пустыне леса, хребтов и тишины.
Один за одним подходят поужинавшие люди. Переодетые в сухое, умытые, а иные в залепленных глиной шахтерках и хлябающих от воды броднях.
Коричневая толпа накопляется возле крыльца. Усталые от работы, переговариваются негромко, раскуривают рдяные угли махорки,
— Тухнет, ребята, прииск, — открывает собрание управляющий группой седой Евдокимов и рубит с плеча. — Золота нет! Добываем копейку, а съедаем на рубль. Управление порешило закрыть Голубинский, а постройки снести на другое место...