Испугал. Оборота такого не ждали. Истощение россыпи, правда, было давнишним несчастьем прииска. Угрожало всегда тупиком и развалом работы.
А сейчас, когда придвинулось вплоть — шарахнуло, как балдой. Дыбом вставал завтрашний день!
К поселку привыкли за долгие годы. В домиках обжились. А они стихийно росли — хоть бы что! Набивались веселыми ребятишками. Огороды кругом. Пашней взрыхлились соседние склоны — крепло подсобное хозяйство.
Так на-двое разорвалась действительность Голубинского: одна половина шла вверх, другая катилась под гору...
— Да это раззор! — не выдерживает один, с виду больше крестьянин с апостольской бородой. — У меня же посев!
— Видишь, ребята, — выступает другой, уже коренной старатель, — посевы для нас не причем. Золота нет — вот это беда! И надо беду одолеть. Тогда и прииск ломать не нужно. Выгоднее будет рабочему классу: здесь и квартиры под боком и дети в тепле. Об этом подумало управление, Евдокимов?
— Чего много думать? — кричит комсомолец Лукьянов. — Россыпи новые надо искать, чтобы ожил опять наш прииск!
В точку попал этот парень. Головы поворачиваются в мою сторону, слово за мной.
Для этого дела я и приехал сюда по заданию управления. Я — разведчик и вопрос о новых местах или, как у нас говорят, объектах, касается меня непосредственно и крепко.
Положение Голубинского очень тяжелое. Приисковые площади отработаны еще в старое время. Да и теперь, при новой жизни, по всем уголкам здешней тайги копаются одиночки — ищут фарта. Сомнительно, чтоб от нюха их ускользнуло что-нибудь путное.