Впереди синеет дымок костра. Там работают, добивают последнюю линию. Чорт возьми, с каким-бы чувством я осматривал это поле неудачи, если бы не выручил молодчина Хромов!
А теперь легко. В нашей работе всегда есть риск. И этот объект — просто невыигравший билет...
Ребята кончают промывку последнего шурфа. Возят на тачке землю, в которой возможно присутствие золота.
Сваливают тачку за тачкой в корыто американки. Так называется легкое промывательное устройство. Широкий и длинный пол из досок, огороженный двумя невысокими бортами. Установлен прямо в ручье. Вода течет по его наклону, галька отмывается от примазанной глины, все тяжелое перекатывается по дну, застревает в особых, деревянных перегородках.
Я уж вижу, что работают без подъема. Добросовестно выполняют задание — и только. Острый интерес к возможной находке пропал, растворился в усталости, в пустоте пробитых шурфов.
— Что же это? — жалуется один комсомолец, — Хромову отвели место лучше, чем нам! — Все добродушно смеются.
— Это оттого, что мы все-таки победители.
Положение совсем выправляет внезапно приехавший Евдокимов. Он мотался где-то по дальней тайге. Только сегодня попал на Голубинский и сюда прискакал, рассчитывая застать меня.
У него обветренное лицо. Командирские стрелы усов и живые, чуть сощуренные глаза.
На коне подъехал к промывке. Спрыгнул, хохочет, давит мою ладонь.