Мы шагаем к разрезу, к месту давнишних работ. У старых шурфов расстаемся. Он отправляется по отвалам за рябчиками, я остаюсь для геологической работы.
— Дядя, — доносится издали звонкий крик, — не забудь, костер приготовь, — похлебку варить к ужину будем!
Как великолепно сейчас! Широким ковром раскатились цветные камни. В ослепительном блеске каждая лужица. Теплом ласкает земля, и поздняя бабочка, как летучий цветок, мечется в солнечном луче.
Долго хожу я, исследую гальку. Забираюсь в могилы отвалов. Осматриваю полузатопленные ямы.
Ведущий стержень мысли остался от прежнего посещения. Он захватывает, я рассеиваюсь, забываю угарный, вчерашний день. В мыслях настойчиво бродит еще неродившаяся догадка. Но уже оформляется, зреет, вот-вот загорится руководящим светом.
Солнце склоняется к вечеру, уже трижды перекатываются вдали Алешкины выстрелы, когда я, усталый, сажусь на камень под тень обрыва и счастлив отысканным решением.
Я разгадал. Красная глина — это древняя россыпь, несшая золото. Галька ее из песчаников, разрушенных временем. Зеленая глина и гранитные камни — более поздние и бесплодные отложения.
Если смотреть, не зная состава породы, то зеленое ложе реки ничем не выдаст своего секрета. На самом же деле, в то время как прежнее русло свернуло налево под гору, новое продолжается там, где течет современная Чара.
Я вскакиваю осененный. С Василием Ивановичем мы ходили совсем не туда! Мы смотрели террасу по правому берегу, где когда-то искали потерянный фарт неудачливые золотопромышленники. Под ней и не может быть золота. В этом порукой закон геологии!
Взволнованно я проверяю свои заключения. Да, несомненно! Последняя красная яма прижимается к левому берегу. От нее и направо тянутся груды уже зеленой почвы. Зачем же пробиты вверху десятки шурфов? Как разведчик, я прихожу в наивный ужас! Сколько затрачено сил, сколько напрасно погублено денег... Образчик работы вслепую, творчество доморощенных эмпириков!