Алешка лежит врастяжку, стонет и всхлипывает. Скоро он оживет совсем. Уже спрашивал меня о своем ружье. Утонуло оно или нет.
— Вот оно, вот! Успокойся, малец. Повисло на ветке, когда ты летел в болото!
Буйный огонь вырывается из костра. Гривою искр мечется в темноту, озаряя сомкнувшиеся деревья.
Я взглянул повыше себя, онемел и боюсь испугать видение...
Колоссальный кедр навалился над ямой и глубоким окошком белеет старинный проруб, сделанный топором в его чешуйчатой коре.
— Максимовский шурф! — ахаю я и вскакиваю.
Нет, это не призрак. Дрожащими пальцами я ощупываю широкую затесь, заплывшую каплями остеклевшей смолы. А под деревом не болото, а шурф. Настоящий и древний шурф, окруженный навалом из красной, золотоносной глины.
Во мне разбегается много мыслей и сплетаются ярко в одну:
Не снесут теперь Голубинский припек!