Несчастье! С места я перепрыгиваю валежину, сдергиваю на ходу ружье, бросаюсь в трущобу хвои. Шарахаюсь от деревьев, царапаю лоб и руки и останавливаюсь, потеряв направление.
— Алешка! Держись! Бегу, о-го! — ору изо всех сил и жду ответа.
Рядом различаю громадный медвежий след, вдавившийся в мох. Он заметен даже во мраке тени. Моментально вытаскиваю пулевой патрон, сую его в ствол и захлопываю ружье.
— А-а-а! — отчаянно и протяжно подымается в тишине звенящий детский голос. Ужас охватывает меня с головы до ног.
Вздернув курок, я бегу, не разбирая препятствий. Падаю в ямы, ушибаюсь о сучья, с треском рву зацепившийся рукав.
Задохнувшись, вскакиваю на бугор. Рядом в кустах бултыхаются шумные всплески...
В неожиданной лесной озеринке, как в круглой чашке, зыбится черная вода. Круги серебристыми кольцами разбегаются к стенкам. А там, в середине, выныривает и скрывается утопающий Алешка...
Я отшвыриваю непонадобившееся ружье, кидаюсь к воронке провала. Нет, не дотянуться мне до лица с безумно вытаращенными глазами!
Но у самой воды из почвы торчит узловатый корень. За него я цепляюсь рукой и прыгаю в озерко. Сразу ухаю с головой в ледяную пучину. Выныриваю и хватаю облипшие волосы мальчика...
И побегал же я потом, собирая костер! Даже придерживал, помню, рукой стучавшую от озноба зубами челюсть!