Уже давно стемнело. Перед секретарем горит фонарь. Несмотря на жгучую тему, народ зевает: усталость берет свое. Конец разговорам кладет авторитетный бас Евдокимова.
— Суть вещей я вам обсказал. Государство не может платить за убыточный прииск. Ликвидировать будут к первому сентября. Значит, у вас две недели сроку. Инженер останется здесь. Отыщите вот этот максимовский шурф, — улыбается он в усы, — и, слово даю, Голубинский останется за вами!
* * *
Нелегкая у меня задача. Конечно, разыскивать шурф на Чаре я совсем не собираюсь. Его можно было проискать несколько лет на обширных пространствах тайги и все-таки не найти. Да и существовал ли он вообще? Недоказанность охлаждала всякие начинания, особенно связанные с затратами.
Я иду другим путем, более прозаическим и, как мне кажется, более трезвым. Из многочисленных рабочих предложений я кое с кем из товарищей выбираю два. Совпадавшие в смысле возможности нахождения золота с плановым материалом, имевшимся в управлении. На эти объекты я и решаю обратить небольшие, имевшиеся у меня для разведки суммы.
У крыльца уж давно призывным ржаньем бунтует Орлик, мой славный походный копь.
Пока я осматриваю седловку, он шарит у меня по бокам атласной мордой. Шумно и жарко пышет в карманы — расчухивает хлеб. А потом собирает крошки с ладони упругой и жадно-скребущей губою.
Барометр надает. Идут вперемежку дожди, — видимо, устанавливается осеннее ненастье. Поэтому под копытами чмокает грязь, лужи воды затопляют тропу. Ружье я повесил стволами вниз и чувствую, как твердеет промокший брезент плаща.
Еду ставить работу на первой точке в ключе Огневом.
Часа через три неприятного путешествия, я, иззябший и мокрый, подъезжаю к палатке. Разведчики мои уже здесь. Только успели устроить табор и ждут указаний. Команда хорошая — пять человек.