В прорванную плотину потекла вода. Сперва нехотя, а потом, словно вспомнив старую дорогу, стремительно начала заполнять возвращенное русло.
Чуев стал на берегу угрюмый и сразу постаревший. Поток набирал силу, разливался все шире, все дальше. Подкатился к нависшей скале и затопил разведочные канавы. Чуев сел на камень и закрыл лицо морщинистыми большими ладонями...
* * *
Год назад этот прииск считался брошенным. От хозяйских времен на нем уцелели отвалы и обветшалые домишки, а гора всегда стояла посередине.
Чуев и одноглазый Кузьма пришли тогда на оставленное пепелище и поселились, как на необитаемом острове.
Избушку, висевшую над Ирменью, Чуев выбрал себе, а Кузьма устроился по ручью — возле старой орты[1].
Места они знали до тонкости — во всем округе славились опытом! Находили нетронутый столбик породы в прежних выработках, какой-нибудь незамеченный целичек — и жили своими знаниями — по-стариковски копали золото.
Когда на горе появились разведчики управления, Кузьма озаботился, сощурил единственный глаз и сказал:
— Не люблю многолюдства! Пожили, сват, пойдем на другое место!
Он был нелюдим, подозрителен и всегда обижен. Его не любили, такого бирюка.