— Да-а, — протянул Мельгунов, — не густо! Ну что ж, дураков работа любит!
Взмахнул на плечо кайлу и лоток и пошел, не прощаясь, своей дорогой. Шагал прямиком через лужи. А грязь обдавала его только что сшитые плисовые и широкие штаны.
Долго смотрел ему вслед Василий. Вот человек, о котором толкует весь прииск!
Федор Мельгунов работал всегда один и неделями пропадал в тайге. Выдринцев он не любил, а на главного заправилу, Герасима, смотрел с вызывающей насмешкой. Пришел сюда в прошлом году из Забайкалья. Людям он не мешал, но и помощи никому не оказывал. Слыл грубияном, насмешником и самовольным. Но был аккуратнейшим сдатчиком золота и за это, нехотя, дорожил им смотритель.
— Э-эх! — неопределенно крякнул Василий, одел промокшие рукавицы и забыл про Мельгунова.
Уж больно цветисто сегодня горели камни, уж очень манили мечтой о находке.
— А что? — подмигнул он себе, — разве не бывает?
Думал так уже третью неделю. И давно бы остыл от упорной неудачи и от тяжести однообразного труда. Но кайла и лопата в его руках стали терять свою примитивную маломощность. Превращались в орудия, быстро и даже красиво помогавшие делу. Техника незнакомой работы давалась легко, и это увлекало.
Морщился Кузнецов, когда по щекам ударяли брызги земли, улыбался, когда удобно втыкалась кайла, и радостно вскрикивал, отвалив широкий пласт.
Тень упала на шурф, — подошел Герасим.