— Не тяни же, Василий, — вскочила девушка, — мне страшно!
— Да нет! Я, знаешь, другое вспомнил. Мы о граммофоне с тобой говорили...
— Говорили, — успокаивалась Маринка.
— Так квитанция у меня, на пятнадцать рублей?
— Милый ты мой! — ахнула Маринка.
— Как же это понимать, Васюха? — выговаривал на другой день алданец, примеряя новые, пахнувшие дегтем, сапоги. — Либо ты, скажем, горному духу понравился, либо амбар обокрал?
— Все едино, — мямлил Охлопков с набитым ртом. Крепко зажал намазанный маслом ломоть.
— Хорошо, вкусно!
Приободрились все. Заговорили. Послышался даже смех. За последние дни не смеялись. Углубка шла плохо. Донимала вода, силы тратились на ее откачку.
Резкий ветер переходил в шторм. За туманом вздымались и падали волны тайги, и лес ревел, как рассерженное море. Стремительно проносились набухшие низкие облака и гром, в чудовищном топоте, из конца в конец, пробегал по небу.