В забое сегодня работали двое. Василий кайлил, а Марина отчерпывала воду.
Скудный свет фонаря освещал только красный пол. От этого колодезь над головой был похож на черную, в бесконечность ночи поставленную трубу. В шурфе было тихо, как в подводной лодке, укрывшейся от бури на дне океана.
Тихо и все знакомо. Каждый камешек, торчащий из стенки, всякая щелочка в крепи, были свои. Каждый вершок прорытой земли был дорог.
Вечером, шелестя намокшим брезентом, возвращался Орлов с плотины. Ему нужно было увидеть Герасима, а старик возился на мельнице.
Поэтому Орлов оказался близко к шурфу. Не желая попадать на глаза, он шагал стороной за отвалами.
Рванувший ветер шатнул его в бок и осыпал осколками восклицаний.
Орлов запнулся и начал слушать. У шурфа оживленно говорили. Иногда разговор отметался ветром и молк, и вновь разгорался смехом Марины.
У Орлова тревожно заныло сердце.
Он осмотрелся и, прячась за стенку отвала, начал подкрадываться к шурфу. Ступал осторожно, чтобы не брякнуть галькой. Когда ветер стихал, останавливался и Орлов. А при шумном порыве шагал вперед.
Припал, наконец, за камнями, там, где отчетливо мог разобрать каждую фразу.