От встряски вчерашней ночи словно платок соскочил с глаз Кунцова и штрек показался ему совершенно невиданным. Грязный ходок переделали! Стенки расширили, свежая крепь обшивала своды.
Мысль инженера нашла потерявшуюся колею и, все более забываясь, он с любопытством начал смотреть вперед. Одновременно ожили и критические сомнения. Может ли быть, чтобы в этой кустарщине он не нашел уличавшую ее прореху!
Короба вагонеток стояли в очереди. Лошади, с зелеными в темноте глазами, отрывали от цепи вагонов звенья составов и катили уголь в квершлаг, на-гора. Движение было сложное и большое и досада непонимания уколола Кунцова.
— Почему же так не было раньше?
А Фролов увлекал его дальше. Показывал каждую мелочь, демонстрировал новые рельсы и поминутно смеялся, словно брызгал в Кунцова собственной радостью.
Горло люка под потолком шипело и грохотало. Из него валился уголь, взлетала пыль, мелькали комья.
В вагончике наросла угольная гора, откатчик бросился в нее грудью, рассыпал уголь по дну вагонетки.
Это был непорядок. Кунцов вмешался и крикнул:
— Нельзя! Из люка выскочит глыба и тебя ударит!
Нехитрая была фраза, но она возвращала к нормальной жизни! Никто не удивился, никто не сказал, что Кунцов не имеет права приказывать, — значит люди пока ничего не знали...