Потушив остатки боязни, Кунцов полез за Фроловым в лаву.
Вместо прежних восьми человек, в ней работало только трое. Пол подземелья был весь в движении. Покрывавшие его струи угля, черные и серебристые, как живые, сползали по склону. Двое отгребщиков отшвыривали уголь от стены, россыпь ползла, сливалась в шуршащий поток и рушилась в люки с грохочущим гулом.
У забоя работал Кукушкин, разбирал уже третью лаву. Он вложил огромный нетерпеливый порыв в начало сегодняшней работы. Сколько дней мечтал о таком начале!
Он азартно врубился в уголь и крушил его упорно, все более расходясь и втягиваясь, постепенно усиливая темпы. Так он начал в первой лаве.
Здесь же напор заменил расчетом. Ровными методическими ударами кайла, как разумное существо, казалось, сама выбирала место. Кукушкин не видел смотревшего на него Кунцова. Он смахнул висевшие в своде куски, стал перед стенкой, растресканной взрывом, и пошел широкими взмахами оббивать послушно валившиеся глыбы. Без промаха попадал по слабым местам. Выбирал расколы кливажа и с плеча ссекал широкие плиты, распадавшиеся на искрящиеся комки.
Ползучие груды лезли к нему — он отпихивал их ногою. Затупилась кайла — он бросил ее и перехватил на дороге приготовленную вторую.
Кунцов удивлялся все больше и больше. Поражался всему. И ритмичному ходу работы и заботливому предвидению в мелочах.
Ведущий Кукушкин и не отстающие рабочие, и взволнованный Фролов слились для него в неустанно-могучее существо, овладевшее лавой.
Лента забоя окончилась. Кукушкин бросил кайлу, улыбнулся обоим инженерам и сел, потирая руки со вздувшимися жилами.
Фролов сообщил: