Почеркал на бумажке и оказалось, что если лава пойдет сегодняшним темпом, то к вечеру послезавтра.
Кунцов икнул и спросил у себя:
— Что дальше?
Невесело захохотал и залпом хватил второй стакан. Пошатываясь, встал, отвинтил разогретую дверцу печи, скомкал план и записку и швырнул их поглубже в угли. Наклонившись, следил, как пламя одело бумагу, как сжалась она в комочек пепла и рассыпалась золотым прахом.
В квартире была тишина. Только печь потрескивала угольками да ветер подвывал в трубе.
— Ох! — вздохнул Кунцов.
Сделалось страшно и тоскливо.
— Зачем это все, — выговаривал он с трудом и печально, — ну, случится несчастье и затопит штольню. Зачем? Для кого? Разве я когда-нибудь желал беды? Я пропал все равно...
Кунцов заплакал. Всхлипывал, прятал в ладони лицо и вздрагивал плечами.
— Кхе, кхе! — послышался сзади кашель. Кунцов отер глаза, оглянулся и очень удивился.