— Дело хозяйское! — ответил Хвощ и, без стеснения, сел.
Кунцов сделал вид, что не слышал и прошел в штрек. Здесь его лампа осветила черную нору под потолком. Она была накрест забита досками и плесень успела окутать дерево. Кунцов позабыл заключенных и долго стоял перед этим входом в беду, как он искренно называл четвертую лаву.
* * *
У Марины были длинные и пушистые ресницы. Из-за сетки ресниц она умела шаловливо косить глазами. Хороша была и в тревоге, когда бледная напряженность чеканила ее лицо. А когда широко открывала глаза, то уж радовалась на весь мир — так мною в глазах было восторга и смеха.
И не мало ребят, засмотревшись на девушку, после грустили весенней и казалось бы беспричинной грустью.
— Здравствуй, комиссия! — наутро сказал Фролов, увидев геологичку, подходившую к лаве. Они состояли в одной комсомольской ячейке.
— Петя, я очень волнуюсь. Никто еще не собрался?
Вдали показались лампочки.
— Петечка, дорогой, не оставляй меня одну с Кунцовым.
— А ну его к бесу, — проворчал Фролов.