— Эх! — вырвалось у Кунцова, когда Роговицкий отбил закрывавшую печку доски. Вход в четвертую лаву открылся.
Кунцову было очень не по себе. И ему льстила репутация смелого человека! А сейчас, перед этой девушкой предстояло унизиться, сделаться трусом или же доказать недоказуемое! Потому что внешним осмотром немыслимо было раскрыть угрозу этого места.
Подземелье было темно и сыро. От лампы блестела кромка угля и тянулась вверх наклонной стенкой. Вместо другой стены был мрак. В нем мерещились переплеты крепей и нависший каменный потолок.
Кунцов попробовал сказать о своем чутье, но Фролов отвернулся.
Все четверо осмотрели кровлю и стены. Роговицкий стукал по углю, разглядывал крепь, по каким-то своим приметам определял устойчивость лавы. Марина компасом измеряла трещины, на которые ссылался Кунцов, он уже более не настаивал, молчал, но что-то приметил.
— Ну? — нетерпеливо вызвал Фролов.
— Мое предложение, — прохрипел Роговицкий, — посадить эту лаву да и за работу!
— Я не вижу опасности в трещинах, — согласилась Марина и виновато взглянула на Кунцова, на развенчанного своего героя.
— И все-таки в этой лаве работать нельзя! — неожиданно крикнул Кунцов. — Полюбуйтесь на вентиляционную печь!
Он не смог удержать улыбки и тихо торжествовал.