С последним выстрелом изнутри послышался вопль. Человек выскочил из чума, завертелся на месте, вскинул руками и, как сноп, грохнулся оземь.
— Неужто убил!? — в ужасе пролепетал Никола. — Вперед! — крикнул Иван Николаевич и, мигом, все трое были около чума.
Человек с лицом туземца лежал навзничь, раскинув руки. На страшно перекошенных губах его дрожали пузырьки пены, он тяжело дышал…
Осмотрел его Николай и скорее на спину переворачивать и опять смотреть…
И отлегло у него на сердце — крови нигде не было видно. Иван Николаевич наклонился, внимательно ощупал лежавшего и улыбнулся:
— Не ранен! Только обморок!
И Николай почувствовал себя бесконечно счастливым — он не убил этого человека!
Но тут из чума послышался чей-то стон, и ребята испуганно опять схватились за ружья.
Иван Николаевич первым перешагнул вход и в изумлении остановился.
Внутри, забившись в темный угол, в позе смертельного ужаса, сидела тунгусская женщина. Увидев вошедших, она вся сжалась, словно дожидаясь последнего удара…