Я бросаюсь к вешалке, но потом, конечно, не жду. Поднимаюсь по первой попавшейся лестнице. В зеркале на площадке появляется взъерошенный, почти страшный облик. Человек со сжатыми челюстями... Здесь я таким ходить не могу! И я нахожу в себе силы достать гребенку и причесаться... Затем, втираясь в плывущую публику, я проскальзываю в зал.
На улице многолюдство пугало меня. А здесь я, напротив, ищу толпы. Инстинкт руководит мною, инстинкт несчастного, спасающегося зверя.
Прошлое — непоправимо. Я кого-то даже ударил. Вероятно, тогда я совсем сходил с ума.
О тетради и поисках я не думаю. Мне просто хочется увидеть Ирину, чтобы только взглянуть перед концом на приятное ее лицо.
В этом зале становится что-то слишком уж шумно! Лучше я перейду в другой.
Постепенно я начинаю видеть. Инерция разбега, бросившего меня во дворец, слабеет и я начинаю приходить в себя.
Разные лица кругом. Но все приподняты ожиданием. От этого — лица свежи своей простотой. Всякого, кто здесь есть, они принимают как своего.
Много рабочих. Как на отбор — каленые, кованые. При взгляде на них во мне оживает прииск...
Чудесный мост перекидывается между мной и посетителями дворца. Исчезает проклятое ощущение заброшенности, делавшее меня таким одиноким на улице.
Иду я по лестницам, расписными проходами, стеклянными галлереями, отражаюсь в овалах зеркальных озер, и от диких противоречий кружится моя голова.