— И ведь никого ещё из самых приближённых не удостоивал публично такового приёма! Даже вопреки этикету. Н-да… А за какие заслуги, любопытен бы я знать, за какие подвиги? Что сделал? Чем ознаменовал себя?.. Вот и служи после этого.
— Тсс… осторожней: нас могут слышать.
— А пускай! Мне-то что! — с независимым видом слегка мотнул головой сановник. — Однако как бы узнать, где он пристал и когда принимает? — с некоторой озабоченностью заметил он после минуты раздумья.
— То есть кто это? — переспросил сосед.
— Да всё он же, граф Харитонов-Трофимьев.
— Хм… Во дворце, чай, знают; надо справиться. А почто вам?
— Н-н… да так… Всё же надо будет некоторый респект оказать ему, визит сделать, — пояснил чиновник, напуская на себя тон маленькой небрежности.
— Да, это не мешает, — согласился сосед, думавший в душе то же самое, — а тем паче в рассуждении сего приёма, — продолжал он. — Как знать, что может быть и как ещё обернётся фортуна!
Придворные более или менее разделяли всяк про себя и мнение, и ревнивое чувство двух этих сановников. Чем долее оставалась замкнутой дверь кабинета, тем более вырастало в их глазах значение графа Харитонова и тем настоятельнее сознавалась необходимому в предупредительном оказании ему всяческого «респекта». О чём беседовал с ним государь — это осталось обоюдной тайной, но беседа в замкнутом кабинете длилась более получаса, и когда наконец дверь растворилась снова, император вышел в приёмную, ласково положив свою руку на плечо графа.
— Готово? — мимоходом вскинул он вопросительный взгляд на Аракчеева.