— Затем… затем… ну хоть затем, дабы род не угас, имя передать и состояние.
— Поздно хватился, брат.
— Для чего так? Для чего же поздно?
— Да для того, что потомка у тебя не будет.
— На каком основании не будет?
— Фу, Боже мой! Да тебе сколько лет?
— Мне… мне всего только семьдесят два года.
— А! ну, это дело инакого рода! — согласился Нарышкин. — Коли так, то женись смело: в семьдесят два года дети всегда бывают, и непременно!
— Ты таково думаешь?
— Уверен в том, ибо таков закон натуры. Вот видишь ли, — продолжал он, — в пятьдесят они ещё иногда могут быть, но с трудом; в шестьдесят их совсем не бывает, но в семьдесят два — наверное и непременно! надлежит только взять за себя молоденькую!