— А в чем же? — поднял я глаза в недоумении.
— Разговори ты его как-нибудь.
— То есть как же это, однако, разговорить-то? — невольно рассмеялся я.
— Ну, как знаешь, так и разговаривай! Только устрой, чтобы он не приставал и отваливал.
— А ты как скоро надеешься отдать ему?
— Ну, недели через две, не позже… Как получу из ящика, так и отдам сейчас же. Разговори, голубчик!
— Ну, ин быть по сему! — согласился я. — Нечего делать, надо подыматься с постели… Фу! Жара какая, однако!.. Душно!
И я лениво направился в смежную комнату, а Джаксон вслед за мною прошел в свою спальню. Низенькие окна стояли у нас настежь раскрытыми. Я облокотился на подоконник и высунул голову на двор. Смотрю — стоит мой Шишка под окошком в своей длиннополой залоснившейся хламиде; шапка, по обыкновению, съехала на затылок, на лице некий гнет ожидания изображается, стоит и тросточкой своею поигрывает. И видно, что жарко, невмоготу ему жарко, сердечному!
— Здравствуй, Шишка! Что скажешь хорошенького? Зачем ты?
— Нет, мы так… до гасшпидин майор, — уклончиво и как бы нехотя отвечает Шишка.