И снова — глубокомысленно палец ко лбу, снова прищуренный взгляд в пространство, и опять, бормоча вполголоса, с мучительным умственным напряжением, вдалбливает в себя Шишка каждое слово: «Сшто начинает изделать верона…»
— А! Зжвините… Додумал! — радостно сорвался он вдруг с места, уже заранее торжествуя свою победу. — Додумал, гасшпидинь сперучник! Додумал!.. Ага!.. Ну, а ви вже сабе мисшляли, сшто я такий глупий, сшто и зжагадке вашего не сгадаю?! Пфе!.. Пазволте деньгув!
— Да ты зубы-то не заговаривай!.. «Деньгув»! Ты разгадку скажи сначала, а потом уже «деньгув».
— Ну, гхарасшьо, гхарасшьо… Слюгхайте, — начал он самым уверенным тоном, — он будет знов по-новому летайть — так само зж, як дитю: бо когда дитю есть вже двох годов, то дитю начинает гходить. Чи то вирно?
— Нет, брат, не верно. Не угадал.
— Н-но! — мотнул он в сторону головою. — Як то вже не вирно, то сшто зж такого вирно?!
— А вот «додумай».
— И додумаю!.. Зжвините!..
И снова глубокомысленная поза.
— Додумал! — с новым торжеством восклицает через минуту Шишка. — Додумал! Он будет як-небудь знов по-новому карчить.