— Не дают, ваше бла-родие, не отпущают.
Буянов вскочил с кровати с намерением самолично защитить эскадронную собаку. Глядь — уже кроме денщиков остановились немного в стороне трое только что подошедших офицеров из числа давешних победителей и смотрят на действительно забавную сцену козлино-собачьего поединка.
— Что, батюшка, видно, ваших повсюду бьют! — пошутил один из офицеров, обращаясь к Буянову. — Не только люди, а и звери ваших побивают.
Все засмеялись.
Эта сама по себе невинная выходка и этот смех задели за живое щекотливого Буянова.
— В случае надобности и наши сумеют побить кого следует, — тоном шутки же отвечал Буянов, — только не на маневрах и не козлахи, а в настоящую.
Намек был понят. Слово за словом, слово за словом, с шуток на серьезное, с серьезного на горячее — сказано было несколько взаимных колкостей и… объяснение, начатое из пустяка, кончилось тем, что Буянову сделали вызов. Ну, и… конечно, Буянов дрался.
На сей раз упрятали его далеко — на границы Бухары, в среднеазиатские степи.
Где он? Что с ним? Как он там живет и где скитается? Здоров ли или убит, или стал жертвою лютых степных горячек? Бог весть! Доселе еще ничего не известно. Но можно без малейшего сомнения и с полной уверенностью сказать, что если жив и здоров, то солдатскую службу свою несет по-прежнему исправнейшим образом, и если приведет Бог быть в деле, то и опять лицом в грязь не ударит.
Быть может, иной читатель найдет, что Буянов как личность звучит каким-то диссонансом среди тех новых типов, которые выработал ход прогрессивного развития современной нам жизни. «Может быть! — отвечу я такому читателю. — Может быть, и так!» Он чудак; он безалаберный, взбалмошный человек; он может иному показаться странным, отчасти смешным, отчасти донкихотом. Но… он свято чтит свое военное дело; он всею душой предан своему скромному призванию солдата; он до фанатизма, до чего-то идеального влюблен в свой полк; он бескорыстно добрый и честный человек; он честный и хороший офицер и добрый боевой товарищ. Скажут: зачем он не подумал, не постарался сделать более современно-полезное, практическое применение к чему-нибудь из своей жизни? Но, господа, не всем же быть мировыми судьями, присяжными поверенными, журналистами, фельетонистами и не всем же служить по разным акцизным и контрольным учреждениям; надобно же кому-нибудь быть и уланским корнетом. Вы спросите, быть может: зачем же и для чего это надобно? Вам существование уланского корнета с его скромным назначением может казаться вещью совершенно бесполезной. Но не сегодня завтра в жизни государства может прийти и такая критическая минута, когда и мировые судьи, и присяжные поверенные, и фельетонисты, и чиновники, служащие по новым учреждениям, да наконец, быть может, и ты сам, мой читатель, — все вы восчувствуете настоятельнейшую надобность и в уланском корнете Буянове… А в чистом поле, перед рядами врагов, Буянов будет на своем месте — и сколь ни мала его роль как взводного командира, но в общем механизме военного, боевого дела и эта маленькая роль важна и необходима. И корнет Буянов, будучи тогда на своем месте, сумеет честно и доблестно сделать свое дело: за ним куда хочешь полезут солдаты. Suum cuique, господа!