И где бы он ни был ныне — везде и всегда мой теплый привет ему! А может быть… может быть, и опять увидит его N-ский уланский полк в своей тесной полковой семье в том же мундире, с теми же длиннейшими усами и в том же вечном, неизменном буяновском чине корнета.
VIII. Кто лучше?
Посвящается другу моему Ицке Янкелевичу Штралецкому
В одно прескверное утро поручик Болиголова очутился в пренеприятных обстоятельствах. Обстоятельства эти — Бог их знает почему — в общежитии известны преимущественно под именем критических. Именно в это самое скверное утро в карманах поручика Болиголовы при самом тщательном расследовании не оказалось ни копейки наличных денег.
«И дернула ас нелегкая засесть с этим капитаном-прохвостом», — мысленно укоряет себя поручик, вспоминая вчерашний штосе у какого-то проезжего авантюриста, пана Ивановского, который, встретясь в ресторане гостиницы кое с кем из офицеров, отрекомендовался им отставным капитаном, познакомился, зазвал к себе в номер, велел подать шампанского, затем предложил играть, а затем… поручик Болиголова очутился «в критических».
«…И дернула ж… Нет, да ведь как! По первому абцугу… Ведь более тысячи в выигрыше был… и забастовать бы — так нет же!.. А тут вдруг — трах! — и пошло, и пошло… Как будто заколодило, проклятое!»
— Ваше благородие, Штралецкий пришел.
— Кто?
— Штралецкий, Ицка.
— А, черт!.. Этого еще недоставало!.. Ведь сказано же тебе, болван, чтобы никого!.. Ну, что же я буду с ним делать? Пошел, скажи, что сплю… еще не просыпались, мол.