— Ну, что, Ицка?
— Есть! — многозначительным и таинственным шепотом докладывает он томящемуся поручику и затем сразу же вынимает из кармана вексельную бумагу и пачку засаленных «жидовских» ассигнаций, кладя перед ним на стол и то и другое.
— На сколько? — лаконически вопрошает Болиголова.
— Эт!.. Сшволач!.. — презрительно и грустно махнул рукой Ицка.
— Десять, что ли?
— Н-ну и сшто ви хочете! — разражается он потоком досады. — Когда ж я вам говору, сшто жид как есть жид! Зжвините!
— Да ты без прелюдий, говори прямо: десять?
— Так! — с грустным вздохом, смущенно потупляя глаза, высказался наконец Ицка.
— Не нужно! — решительным движением, но с внутреннею досадой отодвинул от себя Болиголова и деньги, и вексельную бумагу.
Штралецкий с грустно-покорным видом неторопливо стал припрятывать и то и другое в свой старенький сафьянный и очень вместительный бумажник, доставшийся ему по наследству от отца, если даже и не от деда еще.