— Н-ну и сшто ви схочите — жид як есть жид! То не еврей, не эзраэлит, а жид пархатый, и пурценты его жидовски… такий сшволач! Н-но… а когда вам надо, то сшто ви будете изделать? Ви будете давать и не десёнт, а дванасты, и тринасты, и пьятнасты… Та-а-к?
Поручик Болиголова сидит, не отвечая ни слова, но все более и более погружаясь в мрачное раздумье.
— Н-ну, то как же будет? — переминаясь с ноги на ногу, тихим вопросом прерывает Ицка минутное молчание.
— Да уж и сам не знаю как! — со вздохом пожал поручик плечами. — Только десять в месяц — этого я решительно не могу.
— Зачиво так?
— Да видишь ли, если б я намерен был никогда не платить моих долгов, то я бы охотно согласился не то что на десять, а хоть на сто в месяц; но так как я имею обыкновение долги мои платить, то…
— Понимаю, понимаю! — сообразительно подмигнул Ицка. — То десёнть будет вам замного… Я и сам сабе так мисшлял… Н-но, пазжволте, я зараз побегу, повидаю того сшволоча, поговору — може, он будет загласный и на меншь.
И благодетельный Ицка, не дожидаясь ответа, стремительно пустился обделывать «айн вигодни гешефт для гасшпидин сперучник».
* * *
Через полчаса Штраледкий входит снова. На лице его какое-то странное выражение: не то он торжествует, не то чем-то смущен отчасти.