— И рад бы, Ицка милейший, да придумать ничего не могу. Думай уж ты за меня, я тебя уполномочиваю.
— Я?! Пфс… Н-ну, як так, то за позволеньем паньским, як пан позволи, то я б сабе думал, сшто налейпш за всего знов переписать вэксюл.
— Ицка! — воскликнул повеселевший Болиголова. — Майн аллерлибстер Ицка! У тебя, черт возьми, гениальная голова! Умри, Ицка, — лучше этого ничего не сочинишь ты!
«Гасшпидин» Штралецкий тотчас же вытащил из бокового кармана дедовский бумажник, аккуратно порылся в нем и достал вексель Болиголовы вместе с новою вексельной бумагой.
— Писайте, васще благхородю, «од сего щисла повинен есть на сшюмма пьятсот пьятьдесент пьять рубли на одного мясёнц». Болиголова просто в ужасе некоем положил перо.
— Ицка! — прервал он еврея. — Ицка! Умилосердись! Ведь десять процентов, я понимаю, можно еще, пожалуй, дать за месяц, но на два — это, согласись сам, будет уже слишком «замного». Это невозможно!..
— Писайте, васше благхородю, — настойчиво, но деликатно повторяет Ицка. — Писайте «од сего щисла повинен есть на сшюмма пьятсот пьятьдесент пьять рубли…»
— Ицка! Проклятый! Ведь это уме проценты на проценты! Ведь ты без ножа режешь!
— Зжвините, як то молена без ножа зарезать?! Сшто это ви таково гаворитю! — оправдываясь, с чувством собственного достоинства, отмахивается йцка. — И еще в додатек, каб то был я; а ви ж знаете сшами, сшто то не я, то мой зжнакомий, одного щаловек, то увсе он, а не я… И сшто я з ним буду изделать, як он такий сшволач, такий жид! Он же мине тягнет за горло — ну, а я вже по своем неволю з вас тягну.
— Да ведь вексель на твое имя!