— Ну, а у того сшволача есть другий вэксюл, и тот вэксюл вже ест написанный на маво именю, и он, гавору вам, з мене тягнет! Я ж сшам плачу ему десент пурценты.
В конце концов вексель переписывается еще на месяц совершенно сообразно желанию Ицки.
Проходит новый месяц — и от слова до слова повторяется та же самая история: вексель переписывается снова, но уже не на 555, а на 606 р. 50 к. Болиголова видит наконец, что таким образом незаметно зарвешься гораздо чувствительнее, чем в какой бы то ни было капитанский штосе, а потому твердо решается прекратить дальнейшее, и притом столь систематическое, обирание своего кармана. Но как в этом случае поступить злосчастному поручику?
* * *
Приходит следующий срок, приходит и Ицка с предложением обменять старый вексель на новый, в 665 р. 50 к. Но поручик решительно объявляет: делай что хочешь, поступай как знаешь, а переписывать больше ни за что не стану!
— Ну, додумайтю ж, яким бы способем развязатьсе мине из тым сшволачом! Развяжить мине, бо он з мине тягнет!
— Да что, брат, как ни думаю, а выходит все на одно! — вздыхает Болиголова, пощелкивая пальцем об палец, — Из имения раньше четырех месяцев и думать нечего ни о какой получке… А вот, разве что… Если бы в Петербург поехать — там бы, пожалуй, сейчас же у родных достал себе денег и расплатился бы…
— Ну, то писайте им, нехай присылают! — с живостью подхватил Ицка.
— Писал! — с безнадежным вздохом махнул рукой поручик. — Да не помогает… Без личного свидания ничего не поделаешь. Пишут в ответ: приезжай-де сам, потолкуем, посмотрим и устроим как-нибудь все дело. Вот и письмо — читай хоть сам, пожалуй.
И Болиголова для пущей убедительности дал Ицке письмо петербургского родственника. Тот повертел его и так и сяк в руках, постарался прочесть, кое-что разобрал и убедился.