В улыбающихся глазах господина Шмеца показалось даже некое масло умиления. Он с чувством поспешил еще раз пожать руку поручика, который в это самое время думал про себя: «О, Болиголова, сколь ты врешь и сколь кривишь душою!»
— Мне очень приятно за наше время, — заговорил меж тем господин Шмец уже с некоторым нахальством признанного авторитета. — Да, именно, знаете ли, за наше время, когда, наконец, и под военным мундиром встречаешь иногда понимание и любовь к интересам высшего порядка.
«Ах ты, сшволач ты, сшволач!» — подумал при этом комплименте Болиголова, невольно как-то вспомнив любимое выражение и еврейский акцент Ицки Штралецкого. Но увы! Крутые обстоятельства решительно не допускали поручика ответить этому Шмецу за его комплимент так, как бы следовало по совести и как, наверное, ответил бы он, не будь у него этих проклятых крутых обстоятельств. А теперь вместо того пришлось только пробормотать нечто вроде, что давно уже, мол, желал иметь честь познакомиться с вами.
— Н-да, да… и мне самому тоже очень приятно, — растягивая слова, цедил сквозь зубы господин Шмец уже тоном некоторого покровительства. — А вы, вероятно, и сами кое-что пописываете?
«Кроме векселей и расписок, ничего», — хотелось бы ответить поручику, но… благоразумие пересилило, и он ограничился одним скромным «нет», произнесенным даже как будто со вздохом сожаления.
— Но это все равно! — как бы в утешение ему заметил литератор. — И мне, во всяком случае, будет очень приятно видеть вас у себя… Заходите как-нибудь…
— Когда позволите? — поспешил осведомиться поручик.
— Когда хотите, все равно… По вечерам только я обыкновенно в опере или во французском театре, ну, а потом, конечно, заедешь в какой-нибудь кабачок, вроде Бореля или Татар, поужинать… Я, знаете, люблю, — говорил Шмец несколько небрежным тоном и как-то все поеживаясь да поводя плечами, — эдак легкий ужин со стаканом доброго винца. А самое лучшее — приходите ко мне завтракать, — предложил он, — я завтракаю обыкновенно дома, в двенадцать часов… Мы закусим и потолкуем за доброю сигарой… Да вот что: приходите завтра — мой адрес известен редакции, а впрочем — вот моя карточка. Ровно в двенадцать вас будет ожидать уже сочный кусок ростбифа. Мой повар готовит недурно — по крайней мере, я им пока доволен.
Последние слова свои господин Шмец произносил уже в дверях, возвращаясь в кабинет редактора, где все еще жарко спорила и кричала о чем-то компания сотрудников. Он считал, что достаточно уже обласкал представленного ему офицера и что аудиенция его с ним продолжалась тоже достаточно.
— Ну что, каково я подличал? — спросил Болиголова у редактора, когда наконец все литераторы разошлись.