— Ата, брат, умеешь кататься, умей и тово… понимаешь?
И, подойдя к двери, редактор высунул из нее голову к сотрудникам.
— Анатолий Борисович, пожалуйте сюда на минуточку, — с особенною мягкостью в голосе позвал он кого-то.
В ту же минуту в дверях появился совершенно приличный джентльмен, с золотым пенсне, которое придавало какой-то особенный и как бы зловещий блеск его совершенно круглым, хищно-совиным глазам. Джентльмен был неприятно красив собою и очень старательно заботился, чтобы всем манерам своим придавать изящную и плавную округленность. Он как бы постоянно помнил про себя об этом.
— Позвольте, господа, познакомить вас, — начал редактор, обращаясь к обоим, — господин Шмец, поручик Болиголова, о котором я вам говорил давеча.
Господин Шмец оскалил улыбкой свои щучьи зубы и протянул руку. То и другое было проделано им с очень изящной любезностью.
— Ваше имя давно уже известно мне по литературе, — пробормотал между тем поручик, памятуя дружеский завет насчет возможно большого количества комплиментов.
— А!.. А вы разве читаете? — спросил размякшим от удовольствия голосом польщенный автор, даже не сообразив, что вопрос был и глуп, и неловок.
«Кроме „Уставов“, ничего», — чуть было не сорвалось с языка поручика, но хорошо, что спохватился вовремя.
— О, как же! — поспешил он поддакнуть. — Ваши статьи об искусстве, это… это в своем роде… перлы… Я просто в восторге… и в особенности от последней статьи… Превосходно! Превосходно! Я, как и вы же, поклонник чистого искусства, а потому и ваш поклонник.