— Опять же и в этом роде препятствия нам нет; вы только подпишите нам счетец, тогда мы будем покойны.
— Зачем же это? ведь подпись не деньги?
— А уж это так, для проформу такого требуется, чтобы, значит, быть нам благонадежными насчет того, что от уплаты не откажетесь.
— Я заплачу; я продам все вещи свои…
— А на много ли вещей-то будет? И в каких качествах они?
— Много: платья, белье, золотые вещи, брильянты, — высчитывала Маша, которая в эту минуту ничего не хотела иметь от Шадурского: даже этот пеньюар — и тот, казалось, теперь будто давит ей горло.
— Что ж, это самое любезное дело, — заметил один из претендентов, — тысячи на полторы хватит?
— Больше, гораздо больше! Хотите, берите сейчас же все, что есть, в уплату? — как-то стремительно предложила девушка.
— Нет-с, это дело не модель, — поступать так, чтобы самим брать, как вздумаешь; а вы вот как-с, — вразумляли претенденты, — вы подпишите эти самые счеты маненечко задним числом, а мы завтра же, пожалуй, представим на вас ко взысканию; вещи законным порядком опишут и назначат к продаже с аукционного торга.
— Хорошо, — согласилась Маша.