— Господи Исусе!.. — слышится из угла, вместо ответа, какой-то свистящий фистуловый шепот, причем искалеченная рука как-то тревожно и торопливо мотается, творя крестное знамение.
— Да отвечай же, кто таков? — понукая, подсказывает ему рядом стоящий писец.
— Не знаю, батенька, не могу знать совсем, — скорбно ответствует еж.
— Ну, а имя как? — допрашивает следователь, которого, очевидно, развлекательным образом занимают эти два интересные субъекта.
— Не знаю, батюшка, ничего не знаю… Люди зовут Касьянчиком-старчиком, а сам я не знаю, отец мой… Господи Исусе, помилуй нас, грешных! Мати пресвятая!..
И опять та же история.
— Так не знаешь, как тебя зовут?
— Не знаю, батюшка, запамятовал!.. Вот те Христос — запамятовал!
— Говоришь, что Касьяном? а?
— Сказывают людишки добрые, что надобно быть Касьяном; сказывают, словно бы так, родненький…