Нам говорят иногда, что жизнь в фаланстере экономнее, но это — самая мелочная и пустая экономия.
Настоящая, единственно разумная экономия состоит в том, чтобы сделать жизнь приятной для всех, потому что, когда человек доволен жизнью, он производит неизмеримо больше, чем когда он проклинает все окружающее[41].
Другие социалисты отрицают фаланстеры, но когда их спрашивают, как устроить домашние работы, они отвечают: <Всякий будет делать свою работу сам. Управляется же моя жена с домашней работой, ну и барыни будут делать то же самое>. А если вы имеете дело с играющим в социализм буржуа, то он обращается с приятной улыбкой к жене и говорит: <Не правда ли, душечка, ты отлично обошлась бы без прислуги в социалистическом обществе? Ты, конечно, стала бы работать, как жена нашего приятеля Павла Иваныча или бравого столяра Ивана Петровича?> На что жена отвечает с кисло–сладкой улыбкой: <Конечно, дружок>, — а про себя думает в то же время, что, к счастью, это будет еще не так скоро.
Будь то служанка или жена, мужчина всегда рассчитывает взвалить домашние работы на женщину.
Но женщина, с своей стороны, тоже начинает требовать наконец своей доли в освобождении человечества. Она больше не хочет быть вьючным животным своего дома; довольно с нее и того, что она столько лет своей жизни отдает на воспитание детей. Она не хочет быть в доме кухаркой, судомойкой, горничной! Впереди всех других идут в своих требованиях американки, и в Соединенных Штатах слышатся повсюду жалобы па недостаток женщин, готовых заниматься домашними работами.
Барыни предпочитают искусство, политику, литературу или какие–нибудь забавы; работницы, с своей стороны, делают то же самое, и повсюду слышатся охи да вздохи насчет невозможности найти <прислугу>. В Соединенных Штатах мало встречаешь американок, которые согласились бы на рабство домашней прислуги.
Решение вопроса подсказывается, впрочем, самою жизнью, и это решение, как водится, очень просто.
Машина берет на себя три четверти всех хозяйственных работ.
Вы чистите сами свою обувь и знаете, какое это нелепое занятие. Водить двадцать или тридцать раз щеткой по сапогу, — что может быть глупее этого? Только потому, что миллионы европейцев, мужчин и женщин, вынуждены продавать себя для исполнения этой работы за какое–нибудь логовище и скудное пропитание, только потому, что женщина чувствует себя рабою, возможно, чтобы целые миллионы рук проделывали каждодневно эту глупейшую операцию.
А между тем у парикмахеров уже имеются машинные круглые щетки для приглаживания как ровных, так и взъерошенных волос. Почему же, в таком случае, не приложить того же приема и к другой оконечности человеческого тела? Отчего же нет? И действительно, так и делают. В больших американских и европейских гостиницах уже входит в употребление такая машина для чистки сапог, и эта машина распространяется и помимо гостиниц. Так, например, в Англии в некоторых больших школах, где мальчики живут по пятидесяти и даже по двести человек у учителей, начальники этих пансионов сдают чистку сапог особому предпринимателю, который берет на себя вычистить каждое утро на машине тысячу пар сапог. И это оказывается, конечно, выгоднее, чем держать сотни служанок специально для этого глупейшего занятия. Один знакомый мне бывший сапожник собирает с вечера всю эту груду сапог, а утром рассылает их вычищенными на машине.