- Ax, князь, я уважаю вас, глубоко уважаю за ваш отказ давать показания. Но если бы вы только знали, какой вред вы себе делаете. Я не смею говорить, но одно говорю - у-жас-ный.
Я пожал плечами и вышел.
Через несколько времени меня опять позвали еще раз, последний, в следственную комиссию. В дверях показался прокурор Масловский, и я уже собрался подразнить его показаниями Полякова, но он только показался в дверях, перекинулся взглядом с Новицким и выбежал.
У Новицкого на столе лежало мое письмо, взятое на мне в момент ареста, с двумя паспортами. Это была коротенькая записка шифром, в которой я писал в Москву: "Вот вам два паспорта, переделайте их так-то". Я не успел ее отправить, когда был арестован. При аресте я не отказывался, конечно, что она написана моей рукой.
- Вот, - начал он, - ваша записка, отобранная у вас два года тому назад. Она написана шифром, и я даю вам мое честное и благородное слово, что ключ к шифру найден на одном из ваших товарищей (он был найден у Войнаральского, которому кто-то из кружка вопреки всем уговорам дал его, хотя Войнаральский и не был членом кружка, и Войнаральский записал его в свою записную книжку. Масса писем, писанных этим шифром, была уже в руках Третьего отделения. Замечу, кстати, что, хотя наш шифр был самый простейший - он напечатан в обвинительном акте процесса 193-х - и хотя эксперты хвастают, что они разбирают всякие шифры, но, прежде чем ключ был найден у Войнаральского, ни одного письма они не прочли).
Шифр был самый простой, в десять слов, которые следовало помнить, не записывая:
Пустынной Волги берега
Чернеют серых юрт рядами
Железный финогеша Щебальский.
Начало его я взял из стихотворения Рылеева: