Несмотря на молчание, которое все хранили из уважения к Галлу, весть о бегстве его жены облетела всю Александрию, и мнения расходились только относительно мотивов этого бегства. Подробности же события оставались почти совсем неизвестными.
Дворец легата, некогда такой гостеприимный и веселый, закрылся для всех. Пустота и молчание наполнили это обширное жилище, а над обитателями его, казалось, нависло свинцовое облако. Мрачный и нервный, Галл деятельно руководил поисками, которые, однако, оставались без всякого результата. Даже страсть его к Эриксо, казалось, заглохла под тяжестью его тягостных забот. Он послал гонца к Люцию Валерию и ждал его прибытия в Александрию, так как решил поручить Валерию своему тестю, если она будет настаивать на своей новой вере.
Рамери был окончательно убит и находился в страшном отчаянии.
Под влиянием горя и раскаяния молодой человек почувствовал почти ненависть к Эриксо, всячески избегал ее и относился к той, которая уже смотрела на себя, как на его невесту, с ледяной холодностью и равнодушием.
Удивленная и оскорбленная Эриксо стала искать причины такой перемены. Молодая девушка была слишком умна, чтобы не угадать истины.
Эриксо сообразила, что такую печальную перемену в чувствах Рамери вызвало исчезновение Валерии, и в ее сердце вспыхнула бешеная ненависть и дикая ревность к предпочтенной сопернице.
Прошло более двух недель со дня исчезновения патрицианки, а еще не было найдено ни малейшего следа ее. Несмотря на свой гнев и нетерпение, Галл был теперь гораздо спокойней. Позор, который жена обрушила на его голову, сделал ее почти ненавистной для него, и в нем с новой силой вспыхнула страсть к Эриксо, тем более, что он считал себя разведенным с Валерией.
Рамери случайно подметил, какого рода чувства питал легат к Эриксо, и это открытие зародило в его уме план, который мог спасти их всех. Скульптор стал внимательнее наблюдать за Галлом. Убедившись в справедливости своих предположений, он однажды вечером отправился в комнату легата и попросил у него разговора наедине.
Когда они остались одни, египтянин сказал после минутного колебания:
– Я обязан тебе, Галл, бесконечной благодарностью за все добро, которым ты осыпал меня, и за твою дружбу, которой ты удостоил меня. Эта дружба и внушила мне желание поговорить с тобой откровенно об одной вещи, важной для нас обоих. Могу я надеяться, что ты не оскорбишься моей нескромной откровенностью?