Письмо выпало из ее похолодевших рук и с минуту она стояла неподвижно, машинально бормоча:
– Вот судьба, которая победила меня! О! Если бы я могла умереть!
Затем она быстро повернулась и бросилась бежать через дом, двор и сад и остановилась только у развалин храма, которые особенно любила.
С трудом переводя дыхание и обливаясь потом, Альмерис забилась в темное углубление и прижалась головой к стене. Сердце ее билось со страшной силой и острая боль пронизывала грудь. Ей хотелось плакать, но слез не было.
Сколько времени провела в развалинах, она и сама не могла бы сказать. Одна мысль всецело поглотила ее: все было кончено! Ричард навсегда для нее потерян! Беспорядок, который она видела в его комнате, несомненно, указывал на приготовления к отъезду. Позабыв все, он летел к той, которую любил! Из наболевшей груди Альмерис сорвался тяжелый и раздирающий, как жалоба, стон.
Страшная боль, сопровождаемая ледяной дрожью во всем теле, вывела ее из состояния оцепенения. Она поднялась и хотела поспешить домой, но не могла идти. Ноги дрожали и подкашивались, а боль в груди мешала ей дышать.
Еле–еле дотащилась она до дома, где уже давно искали ее. Желая остаться одна, Альмерис ушла в свою комнату, сославшись на головную боль, чтобы ее никто не беспокоил. Но не дойдя до кровати, она вздрогнула и остановилась. Что–то горячее подступало к горлу. В ту же минуту кровь хлынула у нее изо рта и залила ее белое платье. Альмерис протянула вперед руки и без чувств упала на ковер.
Дора, искавшая Альмерис всюду, нашла ее в обмороке и своими криками взбудоражила весь дом. Прибежал Майдель с сестрой. Общими усилиями, наконец, привели ее в чувство. Но общее горе и беспокойство были тем сильней, что доктор куда–то уехал, а трактирщик узнал от одного из членов экспедиции, что отсутствие Леербаха может продолжиться около трех недель.
О причинах, вызвавших припадок, так никто ничего и не узнал, а Альмерис, разумеется, ничего не выдала.
Однако, хотя Альмерис и не хотела лежать в постели, тем не менее она была все так же слаба и целые часы проводила на диване. Появился легкий, сухой кашель, а по ее нежному лицу разлилась болезненная бледность. Все эти симптомы возбуждали всеобщую тревогу. Но если физическое состояние Альмерис внушало опасения, то душевный покой к ней мало–помалу вернулся. Она молилась и покорилась, мужественно подавив всякое личное и эгоистическое чувство. Если «он» был счастлив, то этого должно было быть достаточно для нее.