– Я не могу сделаться женщиной, так как я только дух, который любит тебя, но только истинной, нематериальной любовью. То же, что «он» хочет нам дать – это не счастье, но падение и грех.
Неописуемое чувство овладело Ричардом.
Любовь, какую внушала ему Альмерис, казалось, с новой силой воскресла в нем, но в то же время к ней примешивалась неудержимая жажда свободы. Он не мог забыть слов мага, что если Альмерис сделается женщиной, то оба они покинут пирамиду.
Вскочив с ложа, Ричард протянул руки по направлению к огоньку.
– Что говоришь ты о грехе и о смерти, когда их больше не существует! – умолял он. – Аменхотеп вернул тебе жизненность и обещал нам счастье, любовь, независимость и свободу. Чего можешь ты еще желать? Перед своей смертью ты сказала мне: «О! как тяжело умирать, когда жизнь так прекрасна!» Теперь же, когда между мной и тобой стоит только этот треножник – ты бежишь от меня и платишь за мою любовь холодными словами и общими рассуждениями. Наконец, я имею права на тебя!
И увлекаемый своим чувством, Ричард бросился вперед и попытался схватить руками огонек, который колебался и отступил назад.
Резким движением Леербах опрокинул треножник с кубком, причем жидкость разлилась, далеко раскинув огненные брызги, попавшие и на блуждающий огонек, который теперь был неподвижен, а затем, – стал бледнеть, расширяться и принял образ Альмерис, во всей ее чистой и нежной красоте. Когда Ричард с радостным криком бросился к ней, она отступила назад, подняла руку, как бы желая остановить его, и грустным тоном сказала:
– Остановись и довольствуйся, повторяю, моей бессмертной любовью – чистым и святым огнем, который переживает смерть и не зависит от материи! Не давай ослеплять себя могущесвенным чарам недостойного, который, зная свет, пользуется тьмой для своих деяний. Наконец, наложи узду на свой эгоизм, которым ты можешь погубить весь мой труд очищения.
Ричард побледнел и опустил голову.
– Что будет с нами? – заметил он после минутного молчания. – Теперь ты живая женщина во плоти, надо же нам принять какое–нибудь решение.