Граф и его спутники вошли в парк через боковую дверь и спустились по лестнице в обширный сводчатый склеп, в глубине которого виднелся алтарь, задрапированный черным бархатом. На нем стояли распятие и серебряные шандалы.
Всюду стояли гробы всевозможных размеров и видов. Одни уже почернели и были источены временем, другие более свежи. Среди последних один тяжелый, металлический гроб привлекал к себе особенное внимание изобилием цветов, украшавших его, – видна была любящая рука отца.
Граф остановился в нерешительности; но затем подошел и отомкнул гроб. Ричард помог ему поднять тяжелую металлическую крышку. Сначала ничего не было видно, кроме груды газа и засохших цветов. Ледяной холод пробежал по телу Ричарда, когда в его памяти с болезненной ясностью восстала сцена убийства, совершенного Аменхотепом.
Граф дрожащей рукой снял газовое покрывало. Тогда, при дрожащем свете фонаря, открылось красивое, но пожелтевшее и потемневшее лицо покойной. Чудные золотистые волосы ее двумя тяжелыми косами лежали на белом шелковом платье. В сложенных руках усопшей виднелось распятие.
Граф вынул из кармана ножницы, развел руки покойницы и хотел разрезать платье на месте сердца, но силы вдруг его оставили и он отступил назад, ища рукой опоры.
– Дайте мне! Для вас это слишком тяжело, – сказал профессор, пока Ричард поддерживал несчастного отца.
Бэр быстро разрезал шелковую материю и батистовую рубашку и обнажил часть груди. На пожелтевшей коже был виден, точно нарисованный тушью, треугольник с опрокинутым вниз крестом.
У Ричарда закружилась голова, и он молча смотрел на таинственный знак. Хриплый крик вырвался у графа.
– Печать дьявола, задушившего моего ребенка!.. Клянусь вам, ничего не было, когда доктора осматривали тело! – вне себя вскричал он.
Видя его возбуждение, Бэр поспешно закрыл гроб и почти силой увел графа в замок. Чтобы как–нибудь его успокоить, Ричард передал ему письмо с ответом Эриксо, но едва Кронбург его прочел, как лишился чувств. Только после долгих усилий Ричарду и профессору удалось привести его в себя.