Что–то красное, дымящееся – кровь и не кровь – брызнуло из груди покойника и оросило руки молодой женщины. В ту же минуту Ричард поднялся, открыл глаза – и крик освобождения сорвался с его губ.
Эриксо почувствовала, что у нее кружится голова и зашаталась. Порыв удушливого аромата ударил ей в лицо и стеснил дыхание. Смертельная слабость овладела всем ее существом. Точно сквозь туман видела она, как Ричард протянул к ней руки и слышала, как он вскричал:
– Эриксо! Дорогая моя!
С последним проблеском сознания она хотела броситься к нему, но чья–то железная рука обхватила ее за талию. Ей казалось, что она низвергается в темную бездну – и она лишилась сознания.
Страшная боль и ощущение прикосновения раскаленного железа пробудило барона от летаргического сна. Он выпрямился, и его первый взгляд упал на Эриксо. Крик счастья, любви и признательности сорвался с его губ. Но в ту же минуту Ричард отшатнулся и глаза его с ужасом остановились на высокой фигуре Аменхотепа, который появился позади Эриксо и привлек ее к себе. Вид врага тотчас же вернул Ричарду присутствие духа. Пылая гневом и ревностью, он выскочил из гроба и хотел броситься на египтянина, но тот поднял руку – и Леербах замер, не будучи в состоянии шевельнуться.
– Неблагодарный! Ты отплатил за все мои благодеяния, похитив у меня единственную женщину, которую я любил, – с презрением сказал маг. – Я мог бы уничтожить тебя, но не хочу. Живи и наслаждайся своим презренным существованием, пока позволит тебе природа. Ее ты уже никогда больше не увидишь!
С этими словами Аменхотеп поднял, как перышко, Эриксо, быстро повернулся и исчез во мраке склепа.
Ричард стоял недвижимо. Ему казалось, что он слышит скрип двери, а потом стук копыт лошади по аллее. Была ли это действительность или галлюцинации его возбужденных чувств – определить он не мог. Сделав нечеловеческое усилие, он стряхнул свое оцепенение и схватив зажженную свечу, принесенную Эриксо, бросился вон из склепа. Но все было пусто и кругом царила мертвая тишина. Только порыв холодного ветра пронизал его и загасил свечу. Быстро, как только позволяла снова овладевшая им слабость, барон направился в замок. Едва он вошел в переднюю, как два лакея, собиравшиеся уже тушить лампы, пронзительно вскрикнули и сломя голову убежали, побросав, что держали в руках, а третий, которого Ричард встретил в коридоре, немедленно последовал их примеру.
Эти крики привлекли внимание графа и Бэра, игравших в шахматы. Удивленный шумом, граф встал узнать, что случилось, но в эту минуту открылась дверь, и расстроенный Ричард, бледный, как настоящий призрак, появился на пороге комнаты.
– Не бойтесь, это я! Я очнулся от летаргического сна, – слабо прошептал он.