Бэр и граф радостно поочередно сжимали его в своих объятиях, а затем стали расспрашивать о подробностях его неожиданного воскресения.
– Меня разбудила Эриксо. Каким образом – я не знаю. Но, друзья мои, я боюсь, что она навсегда потеряна для нас, – ответил Ричард прерывающимся от слез голосом, и рассказал происшедшее в склепе.
– Как! Этот преступный колдун вторично осмелился отнять у меня моего ребенка? – вне себя вскричал граф.
Затем, потрясая кулаками, он с яростью прибавил:
– Но я сумею силой заставить его возвратить мне дочь!
Бэр опустил голову. Отерев набежавшую слезу, он с грустью сказал:
– Как вы хотите отнять у Аменхотепа любимую им женщину? Как станете вы бороться с этим гигантом, который повелевает силами природы, в сравнении с которыми мы ничтожнее пигмеев? Мое сердце говорит, что мы никогда больше не увидим бедную Эриксо. Постараемся же по крайней мере сохранить то, что оставила нам судьба, – он указал на Ричарда, бессильно опустившегося в кресло. – В данную минуту ему нужны все наши заботы.
Ричарда отвели в комнату профессора, где Бэр занялся им. Профессор напоил барона теплым вином и осмотрел его, так как тот жаловался на сильную боль в груди. С ужасом увидел Бэр на груди барона знак треугольника с крестом вверху. Только таинственный символ был красный, а не черный, как на груди Tea.
Глава X
Эриксо очнулась от своего забытья вся разбитая и с тяжелой головой. Наконец, она открыла глаза и с удивлением оглянулась кругом. Она лежала на кровати, обложенная подушками. Вместо ночной батиствой рубашки, отделанной кружевами, на ней была надета короткая, расшитая серебром туника; маленькие ножки ее, обутые в золоченые сандалии, были открыты, а на руках звенели тяжелые браслеты.