По окончании этих церемоний глава народа, верховная жрица и все присутствующие преклонили колени и воздали хвалу богине.
Амаре оставалось исполнить последний, предписанный ритуалом обряд, а именно — зажечь еще раз великую благодарственную жертву богине, и в ту минуту как она поднесла огонь к смолистым растениям, обильно политым ароматным маслом, со статуей богини произошло что то необычайное.
Прозрачное тело ее вдруг потемнело, глаза точно ожили и гневно взглянули на собравшихся. Потом державшая лампаду рука опустилась, и лампада погасла, а с нею вместе потух с зловещим треском и огонь на жертвеннике.
В храме настала мертвая тишина. Ужас читался на лицах присутствовавших, и глаза всех были устремлены на Амару, упавшую без чувств к подножию жертвенника.
— Это ужасное предзнаменование сулит смерть верховной жрицы, или какое либо другое страшное несчастье, готовое обрушиться на нее, — пробормотал какой-то мужчина, стоявший с женой подле ниши, где находился Ардеа.
Князь дрожал, как в лихорадке, но не смел оставить своего убежища.
Рахатоон первый пришел в себя. Хотя бледный и расстроенный, он распорядился вынести Амару, все еще не приходившую в сознание, а потом, обернувшись к взволнованной толпе, наполнявшей храм, сказал:
— Друзья и братья! Помолитесь вместе со мной! Может быть, наши молитвы отвратят бедствие, грозящее моей дочери, — и с этими словами он преклонил колена.
Все последовали его примеру.
— Благодатная богиня и милосердная мать-покровительница нашего народа! — молился Рахатоон, простирая руки к статуе, принявшей свой обычный вид. — Милостиво прими наши молитвы и жертвы! Простри свою могущественную руку над Амарой и отклони от ее невинной головы несчастье и смерть! Ужасным предзнаменованием смутила ты наши сердца, но мы надеемся на твое милосердие. С завтрашнего дня, в течение целого года, девять девственниц день и ночь будут петь священные гимны у твоего жертвенника, а я и вся моя семья будем приносить тебе двойные жертвы.