Девять раз Рахатоон падал ниц, а потом встал и снова обратился к присутствующим.
— Пусть все радуются и веселятся! Печаль одного не должна нарушать законного веселья остальных. Итак, идемте отпраздновать браки тех, которые только что сочетались и готовятся осушить кубок любви, и запоем радостные песни.
В сопровождении всех присутствующих, Рахатоон вышел из храма и направился к своему дому. Мрачный и озабоченный Ардеа последовал за ними.
Все сели за стол, за которым Рахатоон председательствовал, как будто ничего не случилось, и только глубокая складка на лбу указывала на его тайную заботу. Ардеа тоже старался казаться веселым и беззаботным, хотя на сердце у него было тяжело, и его терзала какая-то смутная тоска.
К концу пира появилась Амара. Свои жреческие одежды она сменила богатым праздничным нарядом и, видимо, силилась казаться спокойной и веселой. Но Ардеа подметил в ее глазах какое-то странное выражение, а во всем ее существе лихорадочное возбуждение.
Уловив минуту, когда молодая девушка осталась одна, Ардеа подошел к ней.
— Амара! — тихо прошептал он, боясь быть услышанным. — Я не могу забыть того, что грозящее тебе горе, это — я, ставший на твоей дороге.
— Ни слова об этом! — отрывисто возразила Амара. — Раз мне суждено умереть, то не следует смущать тяжкими думами драгоценных, оставшихся мне минут. Ведь когда-нибудь надо же умирать, а раньше или позже, это — безразлично.
Амара снова вмешалась в толпу и танцевала с увлечением, делая вид, что не замечает участливых взглядов, какие присутствующие в суеверном страхе украдкой бросали на нее. В полночь танцы прекратились, и в залу вкатили громадную амфору, а Рахатоон стал наполнять густой пурпурной влагой кубки, которые раздавал новобрачным. Те, смеясь, осушали их, при громком хохоте и пожеланиях присутствующих.
Ардеа отошел в сторону и молча наблюдал эту сцену. Вдруг рядом с ним появилась Амара с кубком в руках.